Это хуже, чем Вьетнам: война с Ираном стала для США стратегической катастрофой

Во время своей второй инаугурации Дональд Трамп выразил надежду, что выборы, вернувшие его в Белый дом, останутся в истории как «величайшие и наиболее значимые» для США. По мнению Пола Масгрейва, автора статьи в Foreign Policy, этой цели он действительно добился, однако не благодаря политическим успехам, а вследствие поражения в войне против Ирана. Ответственность за решение начать конфликт, подчеркивается в тексте, лежит исключительно на самом Трампе. Итогом же войны стала стратегическая катастрофа, которая, как считает автор, превосходит по своим последствиям даже поражение США во Вьетнаме.

На первый взгляд такое сравнение может показаться преувеличением. В отличие от Вьетнамской войны, конфликт с Ираном не сопровождался массовой мобилизацией, антивоенными протестами или значительными потерями американской армии. Автор вспоминает собственный опыт пребывания в Дохе в первые недели боевых действий. Несмотря на ракетные удары, жизнь вокруг продолжалась почти в обычном режиме, и он невольно задавался вопросом:

«Неужели это зона военных действий?»

Хотя война унесла тысячи жизней, главным образом среди иранских военных и мирных жителей, потери США оказались минимальными. Это резко контрастирует с войной во Вьетнаме, где за годы боевых действий погибли миллионы людей, а американские потери приблизились к шестидесяти тысячам человек. Именно поэтому для нескольких поколений американцев слово «Вьетнам» стало не названием далекой страны, а символом боли, ошибок и национального унижения.

В американском обществе отношение к Вьетнамской войне давно сформировалось как к одной из самых мрачных страниц национальной истории. Для одних она стала личной трагедией, для других — уроком политического высокомерия или примером ошибочной стратегии. Однако практически все сходились в том, что эта война оставила тяжелый след в общественном сознании.

Особенно трудно сегодня понять, почему Соединенные Штаты столь упорно продолжали воевать во Вьетнаме, если реальные стратегические ставки были сравнительно невелики. Даже популярная в то время «теория домино», согласно которой победа коммунизма в одной стране неизбежно влекла его распространение на соседние государства, подвергалась сомнениям еще в ходе внутренних дискуссий американского руководства. Тем не менее, это не означает, что война была незначительной. Ее последствия оказались трагическими для всего региона, особенно для Камбоджи и миллионов людей, вынужденных покинуть свои дома.

Для самих США, однако, долгосрочные последствия поражения оказались ограниченными. Несмотря на тяжелые внутренние потрясения, страна в конечном счете выиграла холодную войну, а современный Вьетнам стал одним из наиболее дружественных Америке государств Азии.

Совсем иначе обстоит дело с войной против Ирана. Если до начала конфликта позиции США оставались прочными, то теперь страна оказалась в значительно более уязвимом положении, что непосредственно затрагивает ее важнейшие стратегические интересы.

Для сравнения автор обращается к войне в Персидском заливе 1990–1991 годов. Тогда международная коалиция быстро и убедительно разгромила силы Саддама Хусейна, продемонстрировав всему миру военное превосходство США. Иранская же кампания выявила серьезные ограничения американской мощи. Высокотехнологичное вооружение оказалось недостаточным для достижения поставленных целей, а ограниченность арсеналов вызвала сомнения в готовности США к противостоянию более сильным противникам. Символом этой войны станут не технологические достижения, а трагические ошибки, включая гибель иранских школьниц в результате неверных разведывательных данных.

Не менее тревожными выглядят стратегические последствия конфликта. Вместо желаемой смены режима Вашингтон добился противоположного результата: власть в Иране еще прочнее сосредоточилась в руках Корпуса стражей Исламской революции. Более того, несмотря на совместные удары Израиля и США, иранская ядерная программа сохранила жизнеспособность. По мнению автора, это свидетельствует о том, что чисто военные методы не способны решить проблему окончательно.

Еще серьезнее последствия для международного положения Соединенных Штатов. Значительная часть расходов и рисков легла на союзников в регионе, многие из которых изначально выступали против войны. Одновременно Иран убедился, что способен использовать угрозу перекрытия Ормузского пролива как мощный инструмент давления на мировую экономику. Между тем свобода морской торговли на протяжении более двухсот лет оставалась одной из важнейших целей американской внешней политики. Поэтому возможность «милитаризации» международной торговли представляет серьезную угрозу для мировой экономической системы.

Автор подчеркивает и различие между последствиями Вьетнамской войны и нынешнего конфликта. После поражения во Вьетнаме США смогли дистанцироваться от региона и сосредоточиться на более значимых направлениях. Однако в случае с Персидским заливом такой вариант практически невозможен. Современная мировая экономика гораздо теснее взаимосвязана, а страны региона играют ключевую роль не только как поставщики нефти, но и как производители других стратегически важных ресурсов. Кроме того, тесные связи Вашингтона с Израилем делают полный уход США из региона маловероятным и сохраняют риск новых столкновений.

В результате Соединенным Штатам придется иметь дело с последствиями войны, будучи уже ослабленными как внутри страны, так и на международной арене. Союзники начнут сомневаться в возможностях Вашингтона, американское общество будет менее готово поддерживать новые внешнеполитические инициативы, а соперники получат дополнительные возможности для давления на США. Именно поэтому автор приходит к выводу, что последствия поражения в Иране окажутся более глубокими и долговременными, чем последствия Вьетнамской войны.

И все же между двумя конфликтами существует важное сходство. Спустя десятилетия люди вновь будут задавать тот же вопрос, который возникает при размышлении о Вьетнаме: «Для чего?» Эксперты и историки предложат множество объяснений, но, как считает автор, ни одно из них не сможет дать по-настоящему удовлетворительного ответа.